?

Log in

No account? Create an account

Химические атаки

дек. 22, 2017 | 03:22 am
posted by: pahmutova in msu

С начала сентября в Балашихе и Железнодорожном перманентное экологическое бедствие, жители пишут и звонят куда только можно. Понятное дело, власти на них клали вооот такой вот научный прибор.
Чуть позже дотянуло до старой Москвы так сказать.
19 декабря в городе -- на поверхности по всему западу и в метро в центре и на северо-западе ощущался слабый но неприятный запах -- то ли газ, то ли гарь -- многие жаловались на недомогание.

Высыпаем аттическую соль: а скажите, дорогие друзья, что думают наши химики по этому поводу?
Чем нас травят?

Нет, что у нас экологическая дружина спасает выхухолей в Катманду, пока таджики рубят сирень вокруг ГЗ и в ноль выкашивают разнотравье по всему кампусу, я в курсе. И что так ВСЁ.
Но вдруг?
Слухи? Версии? Что показывает легендарный "спектрометЕр огромный", воспетый Лаэртским?

Ссылка | Оставить комментарий {1} | Поделиться

Exitus "Книга Максима"

ноя. 24, 2017 | 07:50 pm
posted by: pahmutova in msu

Окончилась важная эпоха в истории гуманитарных факультетов МГУ.
После двадцати пяти лет упорной борьбы наша администрация наконец выжила из корпуса Максима и его книжную лавку.
Максим уезжает. Можно помочь собраться. Можно прийти и облегчить ему задачу, выкупив часть книг.
Например детских отличных у него полно и очень дёшево, включая советские уже раритетные тоненькие книжки.
В следующую пятницу Максима в корпусе уже не будет.

Ссылка | Оставить комментарий {8} | Поделиться

msu

Памяти Профессора Белоусова

окт. 21, 2017 | 10:45 pm
posted by: zhivoi in msu


Beloussov-3.jpg
Памяти Профессора Белоусова.
11 сентября 2017 года ушел из жизни Профессор Биологического Факультета МГУ Лев Владимирович Белоусов. Ему было 82 года, и до последнего момента он продолжал заниматься наукой, руководя работой своих аспирантов и сотрудников даже из больничной палаты.
Льву Владимировичу выпала трудная, но интересная судьба. Биологической наукой он начал заниматься еще во времена Товарища Иосифа Сталина, и, получается, что продолжал активно заниматься ею в год столетия Великой Октябрьской Социалистической Революции. То же самое, конечно, можно сказать про многих еще живых корифеев «сталинской закалки», на которых во многом и до сих пор держатся еще наука и образование в России  (дай Бог здоровья и долгих лет тем, кто еще жив, конечно!)
Но судьба Профессора Белоусова все же уникальна: всю свою жизнь, начиная с юного возраста, он, по сути дела, занимался одной научной проблемой, но зато какой! – Всю свою жизнь Профессор пытался ответить на вопросы о том, что такое форма, почему живые организмы ее имеют и почему организм этой самой формой (или, может, чем-то более фундаментальным, одним из проявлений чего форма является?) интегрирован в единое целое.
Лев Владимирович был внуком выдающегося русского мыслителя XX века и ученого-энциклопедиста Александра Гавриловича Гурвича. В 1910-е- 1920-е годы, в том числе и в страшные годы Гражданской Войны в России, Гурвич занимался феноменом появления формы живых организмов в ходе развития и пришел к выводу о существовании механизмов интеграции организма в единое целое. Гурвич выдвинул идею биологического поля, которое интегрирует организм в единое целое, при этом судьба той или иной части зависит от ее положения в целом организме. Многие, конечно, слышали о его ставшем легендарным эксперименте с митозами в корешке лука, благодаря которому Гурвич пришел к выводу об электромагнитной природе биологического поля и предположительно об ультрафиолетовом спектре митогенетических излучений, в рамках которых клетки обмениваются сигналами. Эта часть его учения, насколько я пониманию, так и не получила четкого подтверждения. Важно, что Гурвич был одним из первых, кто понял, что физика может привнести в биологию не только редукционизм и примитивизм, но и интегральность.
Проблема регуляции развития живых организмов, конечно, гораздо древнее и в Западной Традиции уходит корнями в Античность. По крайней мере, начиная с 4 века до нашей эры в европейской цивилизации были сформированы уже два альтернативных взгляда на возникновение формы живого. Согласно первому из них, организм можно рассматривать как систему «жесткой предетерминированности» будущей формы (взгляд, идущий от Гиппократа), альтернативный взгляд предполагал возможность «образования новых форм из бесформенности» (этот взгляд берет начало от Аристотеля). Этот, условно говоря, «спор между Аристотелем и Гиппократом» красной нитью проходит через историю биологической науки, время от времени принимая новые формы и подстраиваясь под парадигматику и терминологию сменяющих друг друга эпох.
Живя во времена засилья одурманивающих телевизионных шоу и бюрократической писанины, мы привыкли считать, что ученый (эксперт, аналитик, философ и т.п.) должен быть готовым ответить на поставленный (например, телеведущим) вопрос за несколько секунд или, уж, по крайней мере, в письменном виде в течение нескольких дней обосновать свое мнение на канцелярите. На самом деле, есть много вопросов, на которые лучшие умы человечества пытаются ответить годами, веками и даже тысячелетиями.
Конец XIX века ознаменовался рождением экспериментальной эмбриологии. Почти анекдотическим образом основатель экспериментальной эмбриологии (Вильгельм Ру), проведя первый эмбриологический эксперимент, доказал (как тогда казалось) правоту Гиппократа касательно жесткой предетерминированности живых структур, а со-основатель этой науки Ганс Дриш, проведя второе экспериментальное исследование в области эмбриологии, получил данные в пользу конкурирующей точки зрения. Дриш показал, что из половинки и даже из четверти зародыша может возникнуть целый организм, открыв тем самым явление эмбриональных регуляций и поставив вопрос об интегральность развития уже в эпоху бурного расцвета классической западной науки.
XX век, таким образом, начался с очень горячих концептуальных споров, из тех, которые мало кого могут оставить равнодушными. Мейнстрим эмбриологической науки в прошлом веке получился в итоге своего рода компромиссным – сначала шел поиск компромисса между противоборствующими точками зрения внутри эмбриологии, а потом (и параллельно с этим) – еще и с захватившей умы человечества предельно редукционистской менделевской генетикой. Развитие организма стали понимать как систему причинно-следственных взаимодействий его частей, а во второй половине XX века такой взгляд наложился на представления о работе генов как своего рода совокупности четких инструктивных команд.
В итоге Третье Тысячелетие мы встречаем с довольно странным концептуальным багажом. С одной стороны, негласно считается, что информация о строении организма закодирована в генах, а гены – это участки ДНК, с другой стороны, -- не очень  понятно, почему одни и те же молекулы ДНК дают столь разительно различающиеся результаты в разных терминальных дифференцировках и еще более непонятно, как все это динамическое разнообразие клеток интегрируется в целый организм. Сравните, например, нейрон и клетку эпидермиса кожи одного и того же человека. Не очень-то они похожи, правда? А ведь с точки зрения генетиков середины XX века это одно и то же!
Люди с мейнстримовским мышлением объяснят Вам этот парадокс примерно так: гены в разных клетках одни и те же, но работают они по-разному (по-научному говоря, экспрессия генов выражена по-разному). А работа их зависит от связывающихся с ДНК белков (а они кодирутся в ДНК) а также от модификаций ДНК и белков-гистонов, что, в свою очередь, зависит от белков, которые, в свою очередь, кодируются в ДНК. То есть форма и содержание клетки в конечном итоге определяются кодирующей частью ДНК, которая в разных клетках одинакова, а клетки при этом разные. Парадокс!
Получается как в старом анекдоте:
- Ты где деньги берешь?
- В тумбочке!
- А в тумбочку их кто кладет?
- Жена.
- А у жены деньги откуда?
- Как откуда? Я ей даю!
- А ты сам-то где деньги берешь?
- В тумбочке!
Сейчас, конечно, в связи с бурным развитием эпигенетики ситуация в мозгах немного исправляется, но буквально 20 лет большинство людей, не только обывателей, но и профессиональных биологов, касательно механизмов регуляции развития живых организмов думало примерно как герой этого анекдота.
Я это все пишу не для того, чтобы раскритиковать существующие в науке порядки и дать сейчас радикально отличающееся от мейнстрима объяснение. Скорее всего, убедительное альтернативное объяснение невозможно без серьезного пересмотра основополагающих философских принципов науки. Последние лет сто мы живем в ситуации, когда в человеческих разумах глубинной догмой засел лаплассовский детерминизм, и, пока он будет там доминировать, вряд ли биологии удастся выкарабкаться из ловушки радикального геноцентризма. Просто хочу показать, с насколько контр-интуитивными и парадоксальными вещами работал всю жизнь Профессор Белоусов.
Льву Владимировичу повезло с научным наставничеством. Если, конечно, «везением» можно назвать десятилетия непризнания и непонимания, полную трагической борьбы за Истину жизнь. Судьба его великого деда Гурвича была очень неровной. Помимо Симферополя, где он с небольшой группой единомышленников творил великую науку прямо посреди ужасов Гражданской Войны, Александр Гаврилович трудился потом еще в Москве и Питере, признание и похвала властей временам сменялись опалой и злобой. В конце жизни (в 1948, после усиления позиций Трофима Лысенко) он опять попал в опалу и уволился с поста директора Института Экспериментальной Медицины. Гурвич организовал небольшую лабораторию прямо на дому, где с группой учеников проводил исследования и семинары, посвященные интегральности живого. Так получилось, что его последним учеником стал собственный внук. Наверное, будет правильно сказать, что Лев Владимирович Белоусов сформировался под идеями и проблематикой гораздо более глубинными, чем мейнстрим биологии XX века, а Учителем его был один из основателей современной интегральной биологии.
Все мы, конечно, наслышаны о борьбе с генетикой в СССР, тема эта была очень популярна в Перестройку, она до сих пор на слуху, и в массовом сознании, наверное, даже немного утрирована и мифологизирована. Борьба эта велась под знаменем марксизма-ленинизма а также дочернего научного учения – так называемого Советского Творческого Дарвинизма (сейчас мы называем это учение «Лысенковщина»). Почему-то советские философы во главе с Презентом умудрились доказать, что идея наследования благоприобретенных признаков больше соответствует материалистическому мировоззрению, чем представления о генах и хромосомах, и что генетика поэтому является лженаукой.
Гораздо меньше людей знают, что в СССР велась борьба и с другими научными направления – со сравнительным языкознанием, например, с кибернетикой и даже, как это ни странно, с Клеточной Теорией в гистологии и эмбриологии, которой было противопоставлена так называемая Теория Межклеточного Вещества Ольги Борисовны Лепешинской.
Кроме того, велась также борьба с «идеализмом» в биологии.
Нетрудно догадаться, что теоритические работы Льва Владимировича, касающиеся применения принципов топологии, геометрии и теории симметрии для объяснения морфологии и поиск возможных механизмов интегральности живого, были встречены в штыки. Под понятие «идеализма»  могли подогнать почти любое направление теоритической биологии. Ганс Дриш, по крайней мере, был занесен в список идеалистов, его труды выдавались в Ленинской Библиотеке лишь «для служебного пользования», а те, кто читал его книги и тем более опирался на его идеи в научной работе, выглядели с точки зрения догматиков марксизма-ленинизма не очень-то надежными советскими гражданами. Льва Владимировича сильно ругали, на него писали доносы. Сам он в силу своей природной скромности никогда не пытался выставить себя борцом за Истину и тем более пострадавшим от коммунистической власти, понимая, конечно, что настоящему ученому в любую эпоху живется нелегко, и какая бы ни была власть на дворе, Истина, по большому счету, мало кому нужна. Кроме того, гонения на науку в позднем СССР были, конечно, несопоставимо мягче, чем то, что творилось при «Народном Академике» Лысенко в 1940-50-е.
В первой половине 1970-х Лев Владимирович все больше делает акцент на понимании возможных конкретных механизмов интеграции живых организмов. Постепенно вырисовываться контуры будущей науки на стыке биологии развития и механики, которую Лев Владимирович позже назовет морфомеханикой, а в англоязычном мире не так давно появился термин «механобиология», который, скорее всего, в ближайшие десятилетия и закрепится как название данной науки. Как я понимаю сейчас, путь к изучению механики морфогенеза был закономерным результатом участия Льва Владимировича в исследования асимметрии дробления у моллюсков (совместно с В. Мещеряковым), раннего морфогенеза гидроидных полипов, но особенно – раннего морфогенеза амфибий совместно с учениками В. Черданцевым и Я. Дорфманом.
Сам Лев Владимирович рассказывал, что идея о роли механических напряжений в регуляции морфогенеза посетила его и Якова Дорфмана во время разговора в буфете, где были кожаные плетеные кресла. К стыду своему, я забыл, что это был за буфет, поистине имеющий право называться «легендарным», возможно, речь шла о преподавательской столовой в ГЗ?
Так вот, Яков Дорфман рассуждал о морфогенезе и активно при этом теребил кожаные ремешки, оплетавшие кресла. Ремешки после оттягивания начинали реагировать на деформацию, съеживаться и изменять форму. И тут Учителя и Ученика осенила идея о том, что живые ткани имеют механические свойства, и что механические напряжения могут интегрировать развивающийся организм. Сейчас идея о том, что живые ткани имеют механические свойства, кажется очевидной (а как же иначе? – ведь с точки зрения физики живые объекты можно рассматривать как физические тела). Для 1970-х и даже для 1990-х такие идеи были шокирующими, вводя биологов в состояние когнитивного диссонанса. К сожалению, Яков Дорфман умер молодым, и развивал эти идеи в основном Лев Владимирович. Но он всегда подчеркивал, что идея о роли механических напряжений в интеграции онтогенеза не его личная, а родилась благодаря Дорфману. Судя по всему, это был очень талантливый человек, жаль, что он не смог реализоваться в полной мере.
В 1970-х-80х критики Льва Владимировича постепенно отходят от риторики «борьбы с идеализмом» и пытаются перевести дискурс в разряд «борьбы с паранаукой». Уж очень не хочется употреблять эти слова в тексте памяти Льва Владимировича, но за глаза нередко говорили о «псевдоунаке», «лженауке», «полной ерунде», «человеке, который не пойми чем занимается» и т.п. Сам я лично со всем этим столкнулся в 1990е, именно на эти лихие годы пришелся период моего ученичества, но, думаю, отношение в том же духе к его работам было и в 1970-80е.
Основу аргументации составляли доводы «этого не может быть, потому что не может быть никогда…», «эксперименты поставлены некорректно», «у живых тканей нет механических свойств», «механическими свойствами живых тканей можно пренебречь» «вся информация закодирована в генах, поэтому механика никак не может влиять на морфогенез» и т.п…. Критику по существу удавалось услышать очень редко.
Впрочем, справедливости ради надо отметить, что критика морфомеханики нередко шла как бы « в нагрузку» к критике Гурвича в целом и особенно его идей о биополе, и Льва Владимировича критиковали скорее за то, что он не отрекся от наследия своего великого деда, чем за конкретные научные работы. Вторая половина XX века ознаменовалась расцветом редукционисткой биологии, казалось, что редукционизм окончательно победил, еще немного – и все загадки живой материи можно будет легко объяснить в терминах химических реакций. Особенно большой оптимизм по этому поводу был у марксистов в СССР, так как считалось, что, согласно учению Маркса и Энгельса, «жизнь есть способ существования белковых тел» и что сведение свойств живого к закономерностям химии доказало бы правоту материализма и косвенным образом подтверждало бы правильность выбранного ЦК КПСС курса на построение коммунизма в отдельно взятой стране.
Редукционистов раздражала сама мысль о том, что кто-то в СССР продолжает развивать интегральную биологию, имя Гурвича старались вообще не упоминать. А Лев Владимирович, во-первых, продолжал теоритически переосмыслять идею биологического поля, во-вторых, подготовил к изданию книгу о своем великом деде, и, в-третьих, помимо морфомеханики, развивал еще часть учения Гурвича, касающуюся природы морфогенетического излучения, приняв непосредственное участие в изучение электромагнитной сигнализации живых систем и внес вклад в становление еще одной науки на стыке физики и биологии – биофотоники (наука об электромагнитных излучениях в живых системах). С конца 1980-х и начала 1990-х он активно обсуждает эти идею с двумя самобытными исследователями биолюминесценции Ю. А. Лабасом и В.Л. Войековым. В начале 1990х работы Льва Владимировича и В.Л. Войейкова в области биофотоники получают международный резонанс: Лев Владимирович, параллельно со своей работой в Московском Университете, становится профессором Международного Университета Биофизики, организованного в Германии физиком Ф. Поппом.
В конце 1980-х и начале 1990-х в стране происходит взрыв интереса к паранормальным явлениям, экстрасенсорики, УФОлогии, эзотерической философии, йоге и прочему мистицизму. К обвинениям Льва Владимировича со стороны редукционистов добавляются еще обвинения в потворствовании оккультизму и эзотерике. В 1960-70е научные идеи А.Г. Грувича о биополе проникли в советский эзотерический андеграунд и развивались уже в ненаучном аспекте в узких эзотерических кругах, сильно смешавшись с восточным и западным мистицизмом. В Перестройку эти тайные знания, представляющие собой смесь обрывков традиционных учений и элементов интегральной биологии, приходят уже в массовую культуру. Благодаря этому термин «биополе» в конце 1980-х и в 1990-х у рядового обывателя больше ассоциировался с экстрасенсами и народными целителями, чем с биологией развития.
Лев Владимирович был материалистом, и обвинения его в потворствовании оккультизму в России просто смешны для всех знающих его. В отличие от некоторых биофизиков, действительно изучавших в те годы экстрасенсов и прочую мистику, он никогда этим не занимался, не только из-за сомнительности таких занятий, но и по более глубоким причинам: фундаментальная наука должна изучать в первую очередь нормальные явления, а не паранормальные.
Нездоровый интерес к его работам со стороны эзотерических кругов и экстрасенсов здорово докучал: нередко приходилось чуть ли не отбиваться от толп поклонников его научного творчества, пытавшихся разглядеть в нем нового гуру, дающего сенсационные ответы на вечные вопросы. Помню, как умело и ловко он скрывался о толпы помешанных на эзотерике тетушек в перерывах между сессионными заседаниями Международной Конференции имени А. Г. Гурвича, которая проходила на Биофаке МГУ в 1994 году. Лев Владимирович проявлял чудеса топологической изобретательности, «запутывая следы», впрочем, в этом ему, конечно, помогало прекрасное знание архитектурного устройства Биофака, на котором он проработал несколько десятилетий.
Эта конференция тогда вызвала у меня небольшой когнитивный диссонанс. Поскольку я занялся экспериментальной наукой в тот год, когда остальные из нее как раз начали сбегать (в 1992м) и, кроме нищеты и лишений, выпавших на долю русских ученых, мало что видел, мне никак не удавалось осознать, что Московский Государственный Университет все еще остается одним из ведущих мировых научных центров. На конференцию приехало много ученых из разных стран, и было видно, что к Московскому Университету и русской науке они относятся с большим уважением. Это было очень удивительно на фоне той страшной экономической катастрофы, которая постигла Россию в начале 1990-х.
С начала 1990-х происходит не только расслоение народа на бедных и богатых, но и научных лабораторий тоже. В это время в мировой науке происходит активное внедрение молекулярных методов в разных областях биологии, а в ельцинской России, конечно, мало кто мог себе позволить. Люди в основной массе работали либо вообще без финансирования, либо, если кому повезло, могли получить что-то от Джорджа Сороса. Первые гранты РФФИ пошли где-то уже в середине 1990-х, но и они больше носили символический характер.
Ко всем прочим обвинениям Льва Владимировича добавляется еще одно – инструментарий применяемых методов слишком уж классический и дешевый, пора, мол, переходить на молекулярную биологию, а без этого, дескать, эксперименты носят устаревший характер и никого не убеждают. Особенно многих шуток (иногда добрых, иногда не очень) касалось знаменитого исследования середины 1980-х, в котором искусственно приложенные механические напряжения вызывали переориентацию латеромедиальных движений конвергенции в эксплантатах дорсальной губы бластопора амфибий. Это исследование Лев Владимирович провел совместно со своими учениками И. Наумиди и А. Лакиревым. Лакирев разработал пластиковую камеру, на дне которой закреплялся кусочек латексной резины. Камера заполнялась раствором для культивирования амфибий, на латекс прикрепляли эксплантат, потом кусочек латекса можно было растянуть с помощью специального колесика, и таким образом механически воздействовать на эксплантат.
Про «резиновое изделие номер 2 Минмедпрома» в СССР и без того ходило много шуток и анекдотов, в основном в невыгодном свете выставлявшее данное изделие по сравнению с западными аналогами. А тут получалось, что, наоборот, изделие сослужило огромную пользу отечественной науке – резина была плотная, тянулась ровно, после обработки хромпиком на нее хорошо прикреплялись эксплантаты. А западные аналоги были хлипковаты и для научных целей не годились (так, по крайней, мере, говорилось в университетских легендах). Университетский фольклор про странного профессора, который тянет кусочки эмбрионов на «резиновом изделии номер 2» слышал, наверное, почти каждый первокурсники Биофака МГУ тех лет. Я, по крайней меры, слышал эти истории задолго до того, как познакомился с Львом Владимировичем. Эта изобретательность, однако, многим не нравились – слишком уж простой и дешевой получалась самодельная аппаратура, на которой решались столь серьезные научные задачи.
В конце 1990-х и начале 2000-х на Западе начинают активно изучать механочувствительные каналы и механотрандукцию, и риторика отношения к работам Профессора Белоусова в России заметно меняется. Все чаще в разговорах вместо привычного «с кем ты связался?», «беги от него скорее!» и «зачем ты такой ерундой занимаешься?» мне говорили «слушай, а ведь есть механочувтсвительные каналы, получается, что то, о чем говорил Белоусов имеет смысл…..»
Сейчас появляется все больше работ, посвященных роли механических сил и напряжений в биологических системах, так что признание своих идей в области биомеханики Лев Владимирович успел увидеть при жизни. Механобиология все больше выходит в мейнстрим современной биологии, чего, пожалуй, не скажешь о митогенетических излучениях и биофотонике, -- эти направления до сих пор кажутся мейнстримовским биологам странными и сомнительными.
Время рассудит.
Насчет научного наследия Профессора Белоусова будут еще долго вестись споры, но есть еще одно направление деятельности Льва Владимировича, колоссальная важность которого мало кем ставится под сомнение – педагогика и преподавание, в том числе руководство студенческими работами. Лев Владимирович – прирожденный Учитель, и, кроме того, он обладал колоссальным терпением в своей педагогической деятельности, он умел рассмотреть в каждом студенте личность со своими особенностями, талантами и интересами. К нему приходило много молодых людей, склонных к оригинальничанью, вольнодумию и имеющих завышенные ожидания по поводу быстрого получения сенсационных результатов, сейчас я просто поражаюсь, как он умудрялся все это терпеть. Мое обучение началось с того, что я в течение почти целого рабочего дня учился точить микрохирургический скальпель и иглы, Профессор находился неподалеку, время от времени подходил и корректировал мою работу. Примерно в том же стиле учил он микрохирургии, часами находясь рядом со своими учениками. Разумеется, именно так и можно воспитать хорошего микрохирурга, но в наше время такое почти не встречается – хорошо, если научный руководитель хотя бы иногда просматривает полученные студентами результаты.
Только на прощании с Профессором Белоусовым и поминках до меня дошло в полной мере, что он был Учителем и наставником для разных поколений в совершенно разных эпохах – от 1960-х до 2017-го. Кроме личного наставничества, он, привил любовь к биологии развития тысячам людей своими лекциями, послушать которые приезжали порой из других городов и регионов.
Лев Владимирович автор прекрасных учебников, он несколько десятилетий преподавал курс общей эмбриологии для всех студентов Биофака МГУ и, кроме того, еще несколько спецкурсов на Кафедре Эмбриологии. Его учебники (особенно «Основы общей эмбриологии» 2005 года) для многих стали началом пути к осознанию глубочайших научных вопросов.
Сегодня исполняется 40 дней со дня физической смерти Профессора. Лев Владимирович окончательно покидает наш бренный мир. Когда уходят личности такого масштаба, классики советской науки, принято говорить, что «ушла целая эпоха». В случае Профессора Льва Владимировича Белоусова, однако, ситуация прямо противоположная – его эпоха только начинается!
Помолимся за упокой его Души!
Светлая Память Вам, Лев Владимирович! Всего Доброго в Новом Мире и еще раз простите!

Ссылка | Оставить комментарий | Поделиться

msu

Ушел из жизни Профессор Лев Владимирович Белоусов

сент. 12, 2017 | 03:02 am
posted by: zhivoi in msu

Белоусов.jpg

11 сентября 2017 года ушел из жизни Профессор Биофака МГУ Лев Владимирович Белоусов - Великий Ученый, опередивший наше время и во многом так и не понятый современниками. На своем жизненном пути к Истине ему пришлось пройти через самые самые разнообразные трудности и препоны - от преодоления застойного догматизма до страшной разрухи и хаоса времен шоковой "терапии". Замечательный педагог и автор прекрасного учебника по эмбриологии, по которому будет учиться еще не одно поколение студентов.

Светлая Память тебе, Лев Владимирович!



https://www.facebook.com/gusareva/posts/10155699489513482

Ссылка | Оставить комментарий | Поделиться

msu

(без темы)

сент. 8, 2017 | 06:53 pm
posted by: ryururu in msu

Это оказались мошенники: типа нигерийских писем, просят "оплатить услуги адвоката". Прошу прощения, что ввел таком образом сообщество в заблуждение.

Ссылка | Оставить комментарий {12} | Поделиться

Светская хроника

июл. 31, 2017 | 12:58 pm
posted by: pahmutova in msu

Когда это сообщество было бодрее, а деревья выше, здесь сияла и проказила наша прекрасная Миринда, она же Маша Усачёва с филфака.

Рыдайте, мужчины!
Девушка, которая ребром поставила вопрос о гендерной асимметрии между факультетами, в прошлую пятницу 28 июля вышла замуж.
Избранник Маши is a gallant officer and a good man, то есть наш человек с географического факультета.
Ура новобрачным!

Давайте поздравим Машу, кто есть живой.

Ссылка | Оставить комментарий {4} | Поделиться

Дорогие все

июл. 19, 2017 | 06:09 pm
posted by: pahmutova in msu

Есть неизменные детали в нашем пейзаже после битвы.
А именно Максим и его летний простой в сочетании с очередным приступом конвульсий у ректората (там снова сменились начальники, собирающие аренду).

У кого есть дети и кто любит научпоп и/или кому нужны детские книжки!
Яйцо в утке, утка в зайце: если вы пройдёте через охрану первого ГУМа, вам откроется Клондайк.
Там и Хокинг, и детские книги с разнообразнейшими иллюстрациями, и редкие журналы и альбомы по искусству.
А главное -- дёшево.
Проще говоря: ассортимент "Республики" но в полтора-два раза дешевле.
Максим наше всё.
https://www.facebook.com/Knigamaksima1/?hc_location=ufi

Ссылка | Оставить комментарий | Поделиться

msu

Легендарного Бобровского - С Днем Рождения!

май. 1, 2017 | 02:05 am
posted by: zhivoi in msu

Поздравляем с Днем Рождения Живую Легенду МГУ Алексея Бобровского!

Счастья, здоровья, долгих тебе лет, Бобровский! И еще -- творческих свершений!

Для справки:

Алексей Бобровский -- персонаж студенческого фольклора МГУ 1990-х, в частности, герой подборки университетских Легенд "Человек, открывший новый способ записи информации"


http://zhivoi.livejournal.com/240082.html

и, кстати, мало кто теперь помнит, но события Легенды "Высокохудожественный Блёв на Воробьевых Горах" были приурочены к одному из его юбилеев (кажется, это был апрель 1993го?)

http://msu.livejournal.com/591844.html


Друг и соратник выдающихся деятелей университетского андеграунда 1990-х Михаила Авдеева, Доктора Никитина, Александра Шуры Медведева, Кирила Григорьевича Брамника, Сергея Писарева, Пола Коротеева, Всадников Апокалипсиса Бендера и Терехова и Жени-Альпиниста.

Выдающийся химик и музыкант эксцентричного жанра. Участник Легендарного Концерта в селе Игумново и Концерта в Центре Европы.

Ссылка | Оставить комментарий | Поделиться

msu

Что случилось с РФФИ?

мар. 11, 2017 | 06:02 pm
posted by: zhivoi in msu

Что случилось с РФФИ?
Коллеги, кто-нибудь знает, почему РФФИ до сих пор не огласил результаты заявок на гранты за прошлый год? Раньше это делалось в декабре, а теперь уже середина марта.
Дозвониться туда не получается. Раньше они отвечали на телефонные звонки, а сейчас там стоит автоответчик и предлагает назвать цифру внутреннего кода. В итоге я потерял кучу денег, но так и не получил ответа. Может, я не по тому телефону звоню. Кто-нибудь знает их действующий телефон, по которому можно получить ответ?

Ссылка | Оставить комментарий | Поделиться

msu

Отец Нектарий и Пернатая Собутыльница. Легенда МГУ.

фев. 22, 2017 | 03:56 am
posted by: zhivoi in msu

Отец Нектарий и Пернатая Собутыльница. Легенда МГУ.

Легенда ДАСа МГУ из цикла «Четыре Кола», Легенда 2я.
Одним из наиболее культовых мест ДАСа 1990-х была комната 1111 (по старой нумерации) II Корпуса ДАСа. В народе это великолепное место называли не иначе как «Четыре Кола». Там побывало много замечательных личностей, в том числе Легендарные ДАСовские бойцы рукопашного боя Митя Исаев и Сергей Крылов, выдающийся интеллектуал и спортсмен-легкоатлет Макс, живал там и Президент Ассоциации Хронических Абитуриентов по имени Лапшист, но наиболее колоритным персонажем был, пожалуй, Отец Нектарий – будущий зоолог и натуралист от Бога. Он очень любил животных, и, как говорят, подобно Франциску Ассизскому, даже понимал их язык, а в состоянии сильного подбития нередко вел с ними философские дискуссии на серьезные онтологические и мировоззренческие проблемы.




Ранняя золотая сень начала 1990-х. Стоял прекрасный теплый осенний вечер. Широколиственные деревья в округе багровели и золотились, погода вдохновляла на романтику, у Нектария как раз почему-то были деньги. Он купил батон белого хлеба, несколько бутылок портвейна «Три Топора» и двинулся в пиршествовать в сторону Кащенского Пруда. Нектарий присел на скамейку и приступил к употреблению....

Ссылка | Оставить комментарий | Поделиться